|
|
|
_________________________________________________________________________________
Иллюстрации ОЛЬГИ РОМАНОВОЙ
Глава первая
ДО ХРИСТА
ЖИЗНЬ БЫЛА НЕ
ПРОСТА
I – IX века. Покрытая дремучими лесами восточная Европа заселяется
многочисленными славянскими племенами.
Средь
раскидистых лесов, ветра, птичьих голосов жили-были дики люди,
без удобств и без часов. Аристотель да Евклид в чаще не был знаменит, а попал
бы в лес случайно, был бы кольями забит. И с тех пор у нас всегда коли умный – то беда. Все хотят его прижучить,
будь то вторник, будь среда.
Так
и жили, аки псы, без граничной полосы. Неучены, неумыты,
с бородами, но босы. Каждый хочет быть барон, поскорее влезть на трон. И начальником быть может,
каждый мыслит – только он.
– Ты куды, Егорка, прешь! Ты же тощий, аки вошь. Нет в тебе боярской стати,
под варяг нас подведешь”.
– Ты куда,
Егорка, прешь!
Так и вышло, наконец.
Дрались старый и малец, и
решили, что сподручней взять
варяга под венец. Рюрик, Синеус,
Трувор, слыша этот
разговор, сразу вызвались на царство, чтобы прекратить террор.
– А теперь наш первый указ: отныне все дела на Руси решать
только на троих!
Вскоре Синеус с
Трувором извелись кишечным мором и стал Рюрик самодержвцем, стал единственным синьором. Два подельника
его не боялись ничего и поплыли в город Киев. Много было там всего. Много беглых и хазар
разный прятали товар, что награбили в дороге. Здесь же тратили навар. Для веселья и наград
нападали на Царьград. Греков тех, что им мешали, порубили, как салат. Рюрик вскоре
занемог, даже знахарь не
помог, и Олег стал Русью править, сидя в Киеве, как бог.
862
год. Варяг Рюрик начинает управлять частью славянских племен.
866
год. Аскольд и Дир захватывают Киев. Киев становится центром
притяжения для славян.
879
год. Смерть Рюрика. Сын Игорь пока мал. Власть переходит к родственнику
Рюрика Олегу ( Вещий Олег).
§
Исторический анекдот
Послал как-то
Рюрик двух своих дружинников, Аскольда и Дира, разведать путь из варяг в
греки. Те обосновались в городе Киеве, стали там править, про Рюрика не
вспоминать и деньги в общак не отчислять. Тогда его родственник Вещий Олег
собрал дружину, пришел в Киев, Аскольда с Диром на куски порубил и слова
грубые при этом говорил. Все больше про мать. С тех пор и назвали Киев “мать
городов русских”.
Создал Киевскую Русь. Сказать точно не берусь,
говорят почти лет сорок не ходил на Беларусь. Больше все ходил на
юг брать неверных на испуг, щит приляпать на ворота ла спалить, что есть вокруг. При себе возил мальца,
сына Рюрика – отца. Звали мальчугана Игорь, был собой рябой с лица. Но, не видя в том изъяна,
он женился очень рано. Ольга – умница-девица. Закололи два барана, приготовили кровать,
гостей стали созывать, а как свадьбу отгуляли, вновь Олег стал воевать.
907, 911 годы. Походы Олега на Царьград (он же Константинополь, он же
Стамбул).
– Куда щит прибивать-то!
Хоть Олег и Вещий был, волхвов шибко не любил,
ну, а те предупреждали: вред от черепов кобыл. Хоть ты в богатырский рост, а не суйся на погост,
и особенно на конский, будь то Пасха, будь то пост. Не послушался
Олег, был упрям, как печенег. Дальше все поведал Пушкин...
912
год. Смерть Олега. К власти приходит сын Рюрика Игорь.
Вскоре выпал первый снег. Новый князь у киевлян
воевать идет древлян, но не так удачлив Игорь, есть в характере изъян. Шибко князь был трусоват,
да до дани жадноват, даже дикие древляне не любили сей расклад.
Князь расстался с
головой, Ольга, ставшая
вдовой, заманила древлян в Киев и зарыла с головой. Всех сразила наповал,
сама стала править бал. И чинуш тьму расплодила, вот с тех пор у нас провал. Бюрократы-тиуны
по управам трут штаны и для русского народа страшней мора и войны.
945
год. Древляне убивают Игоря. К власти приходит его вдова
Ольга.
А княгиня коль вдова –
по земле идет молва. Чтобы стихли кривотолки, ясно ей, как дважды два: нужно
замуж выходить и наследника родить, и в богатой Византии по лобазам побродить. Константин Багрянородный,
император всенародный, предлагает Ольге сердце, хоть и грек он сумасбродный. Но заминка есть одна:
ведь язычница она. А ей хочется в царицы, дома нету ни рожна. Ольга говорит:
– Христос тоже был сначала бос. А теперь мужчина видный. Я крещусь. Сниму вопрос.
В купель прыгнула
она, потом выпила
вина. Стала первой христианкой на Руси.
Так пришло на Русь джакузи
955
год. Ольга принимает христианство в Византии и принимает имя Елена.
Но не вина в том ее, что
Святослав, мать по матушке послав, отказался быть
крещеным, а в войне искал забав.
Но недолог его
век. Куря, князь из
печенег, сделал Славе хиракири: мол, ты не ходи в набег.
964
год. К власти приходит сын Ольги
Святослав.
972
год. Святослав погибает в битве с
печенегами ( князь печенежский Куря изготовляет из его черепа кубок,
окованный золотом). У Святослава остаются три сына: Ярополк, Олег и
Владимир.
À
Князь Святослав.
Из досье исторического отдела ФСБ
Характер варяжский, воинственный. В порочащей склонности к
христианско-демократическим тенденциям не замечен. Наружность мрачная,
свирепая. Череп правильной овальной формы, особенно удобен для изготовления
кубков и другой посуды ручной работы. Исторические заслуги: ввел в обиход
термин “иду на вы”.
Было у него три сына. Cтарший тихий был детина,
средний не умел нырять, младший же любил гулять. Так до девок был
охоч, щупал их и день, и
ночь. Звался Вова Красно Солнце.
980
год. После междуусобной войны к
власти приходит младший сын Святослава Владимир.
Раз решил себе помочь. Он из Полоцка
Рогнеду пошел сватать до обеду. А она ему:
– Не мил, мол!
Побежал Владимир к “деду”. То есть к дядьке своему,
верно тот служил ему, звался богатырь Добрыня, любил сечи кутерьму. Помнишь “Трех богатырей”? В центре Муромец. Еврей. Рядом Алексей Попович,
как девица, брей, не брей. Тот, что с правого конца, словно каменный с лица, славный богатырь Добрыня.
– Добрыня, а эта
стерва Ригонда недотрогу полоцкую из себя строит.
Но послушаем писца.
“Сжали Полоцк-град кольцом,
бросили всех в гряь лицом, стал Владимир быть с Рогнедой перед с матерью с отцом.”
Вскоре тестя зарубил,
всех брательников убил, тут Рогнеда согласилась. Говорит:
– Теперь мне мил!
Начало 980-х годов. Князь
Владимир женится на дочери полоцкого князя
Рогнеде.
Жили в Киеве
они, пролетали быстро
дни, но ждала Рогнеда случай. Как-то раз возьми засни муженек, она за нож. Он вспылил:
– Меня не трожь! За такое вероломство
в ссылке, бестия, сгниешь.
Так закончилась
любовь. Стал блудить Владимир вновь да с русалками нагими медовухой тешить кровь. Пролетают кони-годы,
то дожди, то непогоды, да подначивают князя на походы воеводы. Говорят:
– В Крыму девицы, от Херсона до столицы, и красивы, и пригожи, и в любови мастерицы.
Верность Перуну храня,
князь садится на коня и идет громить Херсонес. Ихний царь кричит:
–
Аня! Мы тебе родней родни, но, Анюта, извини:
чтоб спасти Константинополь, брак с Володей подмахни.
Нюра в слезы:
– Он мужик! К этикету не привык. Он язычник-богохульник,
некрещеный, словно бык.
Тут Владимира пробрало,
поднял шлема он забрало. Говорит:
– Такие речи еще слушать не хватало. Хоть не греческих кровей, хоть мохнатых я бровей,
но в Анюту так влюбился, как игрок в туза червей.
И крестился в тот же миг. Поднялся в России
крик:
– Князь продался басурманам! Предал нас и наш язык!
Тут Добрыня, друг
лихой, вновь сберег его покой. Палкой всех загнали в Днепр, будь ты трезвый, будь бухой. Много было крови, слез,
загоняли, как в колхоз. Перуна свалили в реку, ветер вдаль его унес.
Так пришел на Русь Христос. К ближнему любовь принес. Вот с тех пор друг друга любим. Аж до крови. Аж до слез.
Конец 980-х годов. Владимир
принимает христианство и женится на византийской царевне Анне.
988
год. Крещение Руси
Владимиром.
– Пиши:
“Отрекаюсь от Перуна”. И подпись ставь: “Павлик Морозов”.
__________________________________________________________________________
Пока книга готовилась к изданию, написано ее
продолжение, в первое издание не вошедшее.
Глава двенадцатая
НОВЫЙ ВЕК БЕРЕТ РАЗБЕГ
Вот уже и новый век
Взял неистовый разбег.
Что несет он нам славянам?
Негу? Солнце? Вьюгу? Снег? Снова кнут? А может ласку?
Гордость? Или стыда краску?
Мы про то еще не знаем...
А пока продолжим сказку.
Стал Егорка работать Егором. Водку не пьет, не валяется
под забором, очень любит людей в мундирах, а нечистую силу мочит в сортирах.
Народ, как всегда, не мычит, не телится, каждый боярин перед Егоркой ковром
стелится, с опаской глядит из-за резных наличников, все же он из бывших
опричников.
Короче, пошел Егорка во власть. Беда только больше нечего
красть. Купцы-олигархи наглеют, как батька Махно, и все растащили давно. Купец
Березовский приватизировал все березы, Слезинский – подати на народные слезы,
Гусинский – всю птицу и сам холеный, как гусь, а Альфонсинский – доходы от
распутных Марусь. Купец Хлеборковский забрал самый сытный каравай, а невским
боярам тоже есть подавай. Невские бояре сутки не спали, двое думали, трое
гадали, и наконец челобитную Егорке подали.
(Невские
бояре)
Мы к тебе, отец родной.
Плачем кажный выходной.
Слезы душат от обиды.
Что же стало со страной?
Нам заслуженным боярам
Нет ни русской бани с паром,
Нет ни девок пышнотелых,
Ни прогулок по Канарам.
Олигархи все забрали.
У них тройки, у них крали.
Им дай волю, живоглотам,
И Неву-реку б украли.
Кажный день купец наглеет
И в душе мечту лелеет:
Сесть заместь тебя на троне.
Тут Расея обмелеет.
Они продадут все реки,
Рожь, пшеницу, чебуреки.
И конец нам православным,
Подадимся снова в греки.
А то может и в варяги.
Надо поднимать все стяги
И опять спасать Расею.
Так останемся без браги.
Эти псы в большущей силе,
Их дворцы на кажной миле.
Заявляем тебе прямо:
Видеть их хотим в могиле.
Мы ль тебе не помогали?
Мы ль тебя не выдвигали?
Мы ли оды и легенды
Про Егорку не слагали?
Ты для нас, как поводырь.
Как сапожнику шпандырь.
Олигарх – нам в горле шкворень.
Изведи их всех под корень.
(Егорка)
Их пора всех на погост.
Но вопрос не так-то прост.
Надо сделать по закону,
Подобрать стандарт и ГОСТ.
А то шуму будет много,
Даже Конго или Того,
Зашельмуют мать Рассею,
Скажут не страна, берлога.
У Гусинского гусей
Отберем. И поросей
Порсинского зарежем.
Выйдет спад в Европе всей.
Гогот, визг, стенанье, вой.
Мол Егорка вновь с братвой.
Мол обрушила Расея
Свинский рынок мировой.
В прессе шум, переполох,
Мол опять от нас подвох,
Мол в Расее диктатура,
Ну, а Запад снова лох.
Ястребы под это дело
Карту разыграют смело
И братишек салоедов
Уведут от нас умело.
Наведут тень на плетень,
У сябров мол мутотень.
Хорошо у нас там батька,
Тверд, что лед в морозный день.
Не простой это вопрос.
Если что, с Егорки спрос.
Буду шевелить мозгою.
Где там мой опричный бос?
(Невские бояре, кланяясь, уходят. Входит боярин безопасности).
(Егорка, иронически)
Ну, доложь, мил человек,
Новый начался как век?
Безопасно ли в державе?
Басмачей где главный бек?
Не грозит ли нам террором?
Кто слывет заглавным вором?
Про меня народ что бает?
Как с хохлятским быть позором?
(переходит на серьезный тон)
Где тебе врагов ловить,
Резидентам гнезда вить,
Если ты не можешь даже
Супостата отравить.
Не работники, а горе.
Раньше было так в конторе.
Если взялся делать дело,
Пусть хоть дыбом встало море.
Пусть хоть волны до небес,
Пусть вмешался хитрый бес,
Ты умри – а дело сделай!
Нет, не органы. Собес.
Потому в державе мрази,
Что в сенях весною грязи.
Вот докладывай, боярин,
Где порочащие связи?
(Боярин безопасности)
Виноватый во всем Фрейд.
Провели вчера спецрейд.
Основной инстинкт балует,
Все хотят скорей гет лэйд.
Ну, по нашему – в кровать.
Чтобы жару там давать.
Извращенцев стало много.
Надо с ними воевать.
(Егорка, недовольно)
Ты по-русски говори,
А то с будущей зари
Я зашлю тебя в Шри Ланку.
Там проказа. Да угри
По всей роже как пойдут,
Вот тады узнаешь, плут,
Про инстинкты да про Фрейда.
Доложь дело, баламут.
(Боярин безопасности, обиженно)
Дык я дело говорю.
Дык я в самый корень зрю.
Альфонсинский, суч корявый,
Говорил: “Твому царю,
Хоть в нем мало куражу,
Девку-кралю подложу,
И тады сам буду править.
Станет делать, что скажу.”
Бабий мед и густ, и сладок.
На него всяк будет падок.
Альфонсинскому дай волю
Приведет страну в упадок.
(Егорка)
Распустил их мой отец.
Обнаглел совсем купец.
Аморалку всем пихает
Будь женатый, будь вдовец.
Альфонсинского – в расход.
Подмешай курары в мед.
Да не так, как в прошлом разе.
Если этот оживет,
Я тебя сошлю в Панаму,
На Камчатку, в бога маму.
В этот раз чтоб без промашки,
Хватит прошлого мне сраму.
(Боярин безопасности)
У Гусинского гусей
Больше, чем в державе всей,
Птицы и скота впридачу,
Да еще в лесу лосей.
Доложил мой спецагент,
Похвалялся этот кент,
Тем что подкупил дружину.
Им прикормлен кажный мент.
По гусю раздал боярам,
По гусю холопам, барам.
Да еще, гад, похвалялся:
“Пусть Егорка по амбарам
Поскребет. Раздаст народу
Спички и сырую воду.
Вот на выборах посмотрим
За чьего тот воеводу.”
(Егорка)
Нужно с бардаком кончать.
Ну-ка, гда моя печать?
Воевод не выбираем.
Будем всех их назначать.
(Боярин безопасности)
А Слезинский, щучий слон,
Мало, что скупил ОМОН,
Подкупил боярей в Думе.
И те приняли закон,
И те приняли указ,
Старикам, что между глаз,
Тем законом засветили,
Льготы отобрали враз.
Плачут горько старики.
С них последние портки
Сняли. Светят голым задом,
Все, что бабки, мужики.
Да еще представил, гад,
Будто ты в том виноват.
Ветераны все бастуют,
Отказались от наград.
Кричат: “Били мы хазар!
Били половцев, татар!
Защищали землю грудью,
А теперь пьем скипидар.”
Толпы, словно в Первомай,
Кричат: “Льготы не замай!”
А один орал: “Егорка
Враг похуже, чем Мамай!”
Со Слезинским – мы враги.
Слезы льет он для деньги.
Раздает на баррикадах
Всем бесплатно утюги.
Чтоб пулять ими в ОМОН.
Под тебя копает он.
Может и ему курары?
Скажем начинить батон?
(Егорка)
Сразу двух нельзя травить.
Запад может нас словить.
Где тебя учили только
Операций нити вить?
Нет уж больше тех талантов,
От опричнины гигантов.
Извести могли любого,
Диссидентов, музыкантов.
Их учили в Высшей школе.
Эх, в моей бы было воле,
Разогнал бы всех вас к черту,
Да пахать отправил в поле.
Да других-то негде взять.
Мне бы Феликсов штук пять.
Вот тогда всем олигархам,
Смог бы я бока намять.
Со Слезинским подождем.
Пусть помокнет под дождем,
С ветеранами бастует.
Будет он еще груздем.
Что с конспиративной виллой,
Что за упыря могилой?
Разузнал, кто хороводит
В чаще всей нечистой силой?
(Боярин безопасности)
Главный террорист-вахлак –
Кровопиец вурдалак.
Страшный, что заикой станешь.
Носит на башке колпак.
Он кады принял ислам,
Поклялся: “Дам вам, ослам!”
У него все окруженье
Из имамов, далай-лам.
Хоть и кол в него забит,
Стал теперь он вахаббит.
Леший у него шахидом.
Как напьется, так вопит:
“Всех взорву, едрена вошь!
Бородатых ты не трожь.
Мы теперь единоверцы,
Газават меня скукожь.”
Их снабжает Аль Каеда
Через лешего соседа
Водяного их болота.
Их записана беседа.
Водяной у них мулла.
Браги примет полкила
И вещает из болота.
Про тебя одна хула.
Запустил недавно слух,
Боюсь вымолвить то вслух.
(Егорка, строго)
Ну, чего они базарят?
(Боярин безопасности)
Говорят, что ты – лопух.
Что совсем не ловишь мух.
Слаб кишокою стал Егорка.
На исходе русский дух.
Мол в Расее дело дрянь,
Мол одна осталась пьянь,
Заселяют, мол, китайцы,
Всю страну, куда ни глянь.
(Егорка, недовольно)
А ты повторять и рад.
Возьми установку “Град”.
Как сожжешь всю эту нечисть,
Сверли дырки для наград.
Не сожжешь, с тебя весь спрос.
Коренной теперь вопрос.
Что нам делать с Хлеборковским?
Как нам сдвинуть этот воз?
Как весь хлебушек в стране
Нам опять вернуть казне?
Подхарчились бы бояре,
Глядь, поддержки больше мне.
(Боярин безопасности)
Ясно тут без мудрецов.
Всех к ногтю их, стервецов.
Разреши-ка ты народу,
Разорвет он всех купцов.
(Егорка)
Ишь, народу волю дай,
Да оружие раздай.
Порешит всех Хлеборковских,
А потом сиди, гадай.
То ли он винтовки сдаст,
То ли поутру поддаст,
И меня с похмелья шлепнет.
Ведь народ у нас зубаст.
Нет уж, с чернью шутки плохи.
Мы не демократы-лохи,
Чтоб заигрывать с народом,
Перед ним скакать, как блохи.
Должен быть народ в опале.
Лишь мечтать о самопале.
Больше думать о кормежке,
Всю картошку ли вскопали.
Должен быть народ забитый,
Не голодный и не сытый.
О руке мечтать о сильной.
(Боярин безопасности)
Ты, Егорка, башковитый.
Верно баешь про людишек.
Не наставили б нам шишек
Эти Васьки да Устины.
Надо бы побольше вышек.
По стране родной завесть.
(Егорка)
Их и так у нас не счесть.
Али дрейфишь ты, боярин?
Да, страшна Устина месть.
Потому народ оставим.
С Хлеборковским так обставим.
Ты ему пришей-ка дело.
Нарочным пакет доставим.
Прямо на дом. Там повестка.
Мол, за воровство отместка.
Мол, тебя же заложила
В доме собственном невестка.
Она видела, как ты
Зарывал деньгу в цветы.
Скажем, два иль три мильона.
Он, конечно же, в кусты.
Ты поди, мол, докажи.
Ты цветы те покажи.
У меня, мол, аллергия
На пыльцу и на ножи.
Ты ж все делай по закону.
Посади его на зону.
И расследуй это дело.
Но без спешки, без трезвону.
А пока он там сидит,
В небо в клеточку глядит.
Каравай его изымем.
Он же лопнет, траглодит,
От такого пирога.
Ну, а мы ему рога
В подземелье обломаем.
Глядь, и больше нет врага.
(Боярин безопасности)
Крепок план, что твоя водка.
Вот у прессы только глотка,
Как луженная кастрюля.
Заорет аж вся Чукотка:
Мол, в Расее беспредел,
Караваев передел.
Они все там, что сороки.
Кажный бы из них галдел.
(Егорка)
С прессой разговор простой.
Будем делать, как в застой.
Везде цензоров посадим.
Пусть галдят. Но звук пустой.
Вылетает пусть из глотки
От Москвы и до Чукотки.
Прикорми своих ведущих,
По своей поставь наводке.
Пусть талдычат про успехи,
Про реформ великих вехи,
Больше меда льют с экрана.
Вобщем, как в эпоху Пьехи.
А то пишут обо всяком,
Мол, страна балует маком.
Ты создай свою литгруппу,
Назови “Идущий раком”.
Повернем всю гласность вспять,
Будет крастота опять.
Все за все единогласно,
И оценки только “пять”.
(Боярин безопасности, восхищенно)
Да, Егорка, ты могуч!
Прямо в темном царстве луч.
За тобой, как за стеною.
Не видать с тобой нам туч.
(Егорка)
Ты кончай сиропы лить.
Мастера вы все хвалить.
Льстите так, что сладко слушать.
Сами же меня свалить
Все хотите кажный день.
Вижу все я. Чай, не пень.
Давит шапка Мономаха,
В голове от ей мигрень.
Но уж коли я при власти
Нечисти не ведать сласти.
Обустроим мы Расею.
Подлатаем. На запчасти
Полдержавы разберем,
Но врагам носы утрем.
Так учил меня батяня:
Сел на трон. Так будь царем.
Разберемся с черной тучей
Всякой нечисти ползучей.
Быть еще Руси великой!
Быть еще Руси могучей!
|
|
|
